_ksa - мать-настоятельница обители Санблюкет (oxanasan) wrote,
_ksa - мать-настоятельница обители Санблюкет
oxanasan

Category:
Всем, кто написал мне вчера что-нибудь для статьи "про море" - огромное спасибо:)
Если соберётесь написать туда ещё что-нибудь - это будет прекрасно (кстати, море имеется в виду летнее - журнальные статьи на июнь-июль пишутся сейчас:)

А я вам давайте покажу свою ещё осеннюю статью про французский шансон, для которой я наклянчивала каких-нибудь ценных мыслей в прошлом августе (кажется).
Только учтите - это не исследование. Это "настроенческая" статья для гламурррного Л'Этуаль
И-и, начали:

Ещё одна песня о любви

Я люблю тебя, я люблю тебя,
О, да, я люблю тебя,
Я тебя тоже нет.
(Серж Генсбур, « Je t’aime... moi non plus»)


Давайте поиграем в «устойчивые культурные ассоциации»?
Правила простые — называем страну, и вспоминаем, чем она прославилась, помимо кухни, военных побед и особенностей национального характера. К примеру: американский вестерн, испанский танец, английский детектив, русский (это само собой) балет, цыганский романс, индийское (что уж тут поделаешь?) кино. Французский?.. шансон, конечно.

И не важно, любите вы его, или нет — это сочетание наверняка придёт в голову раньше, чем вы вспомните о романах Дюма, комедиях Мольера или фильмах Трюффо.
Даже если шансон - не ваша музыка, ниточку воспоминаний он всё равно потянет: стоящая за стеклом югославской «стенки» пластинка Пиаф «Жизнь в розовом свете», которую привёз в подарок родителям «выездной» знакомый, стрижка «под Мирей Матье», поход на полузапретный фильм «Эммануэль»...
А уж если любите...

Я полюбила шансон раньше, чем узнала, как он называется. В детстве он был самой лучшей частью телеспектакля «Маленький принц» и трогал меня гораздо больше, чем диалоги хрупкой женщины-травести и мужчины в белом шарфе французского лётчика. А потом появился моно-спектакль про жизнь Эдит Пиаф - и я пропала. Кстати, до сих пор не понимаю, как его рискнули показывать по нашему телевидению? Конечно, у «парижского воробушка» было идеально пролетарское происхождение и незапятнанная репутация в годы
войны, но спектакль рассказывал совсем не про это. По почти пустой сцене металась маленькая неловкая женщина в чёрном платье, с тёмным ртом и слишком густо накрашенными глазами, и говорила о голоде — и любви, гибели ребёнка - и любви, войне — и любви, смерти возлюбленных - и любви. И каждый раз, когда в её жизни случалось счастье, было ясно, что его не хватит надолго - потому что зачем же ей тогда петь? И вскоре очередное счастье пропадало вместе с разбившимся самолётом, и она кричала «Марсель Серда-ан поги-иб!», чтобы потом начать хриплым, сорванным голосом свою уже бесполезную страстную молитву:

«Мой Бог, мой Бог, мой Бог!
Оставь его мне
Еще немного
Моего возлюбленного!
На один день, на два дня, на неделю...
Оставь его мне
Еще немного
Мне...»


Именно Пиаф я обязана тем, что вместо полезного для международного общения английского выбрала в школе бесполезный французский — но, во-первых, я должна была узнать, о чём поётся в кружащемся «Padam... Padam...», а заодно - и в остальных её песнях, а во-вторых — совершенно очарована рокочущим, гортанным звучанием этого языка. Мне не нужно было объяснять, почему именно он сто лет был языком европейской аристократии и гораздо дольше — международным «языком любви» - конечно же потому, что очень красивый.
В юности достаточно сложно совмещаешь такие скучные вещи, как политика и такие интригующие, как любовь, поэтому прикинуть место Франции на политической карте Европы в те времена, когда русское дворянство изъяснялось с парижским выговором, влюблённым во Францию детям обычно не приходило в голову.
Но мы учились.
Думаю, сама Пиаф — рождённая на улице, выросшая в публичном доме и так и не получившая сколько-нибудь сносного образования, была бы страшно удивлена, узнав, что благодаря её песням некоторые русские девочки и мальчики (чаще девочки, конечно) знали про Францию больше, чем рассказал Дюма. Вкусив яд шансона, мы отыскивали в библиотеках стихи средневековых труверов, изучали пьесы Мольера, предпочитали Мопассана Бунину, знали историю Французской революции лучше, чем Октябрьской, а в слове «Рембо» ставили ударение на последний слог и удивлялись, услышав, что есть такой боевик.
И даже к русской «авторской песне» многие приходили не благодаря вкусу родителей (когда это детей особенно интересовали вкусы родителей?), а потому, что у Окуджавы была «Молитва Франсуа Вийона». Мы пробовали на вкус это протяжное:

«Я знаю, ты всё умеешь,
Я верую в мудрость твою,
Как верит солдат убитый,
Что он проживает в раю...
Как верит каждое ухо,
Тихим речам твоим,
Как веруем и мы сами,
Не ведая, что творим...»

- и думали: «а в целом дух Вийона и приметы французской поэзии переданы отлично. Жаль, что музыкальный ряд такой бедный...
И очаровывались Вертинским — он был так невесом и изысканно циничен.
А вот Алла Борисовна со своим язвительным:
«Что ж не принёс с собою ты, дитя природы, ни красы, ни огня?
Наверно ты напился допьяна свободы без меня?» - в наших глазах существенно проигрывала, к примеру «Милорду» Пиаф:

«Давайте идите сюда, Милорд
У вас вид ребенка,
Позвольте за вами поухаживать, Милорд
Приходите в моё королевство,
Я лечу угрызения совести,
Я пою романс,
Я воспеваю милордов,
Которым не выпало шанса,
Посмотрите на меня, Милорд,
Вы меня никогда не видели…
…Но вы плачете, Милорд?
Я в это никогда бы не поверили...»


Но мы немного любили и «Примадонну» — за кураж, за «кабарешный» подход к песне, за такую странную в нашем тесном мире жизнь назло-поперёк, и за то, что иногда брала тексты хороших поэтов.
Хотя, конечно, «Приезжай хоть на денёк (на часок, на миг)...» отчётливо вдохновлялось «Оставь мне моего возлюбленного». Вот только просьба к Богу вернуть ушедшего не по своей воле, но любящего, превращалась в попытку вернуть сбежавшего - и уже не любящего.
Впрочем, и это было вполне характерно для французского шансона.
Во всяком случае, для женского.
Страсть, жертвенность, обнажённый нерв, готовность отдать всё в обмен на малость - всё это принадлежало женщинам. Не говорить о любви серьёзно, не говорить о любви трагично, не говорить о любви навечно - мужчинам.
Это ранящее свойство шансона замечаешь не сразу. Возможно, причина — в его месте рождения, ведь впервые эти песни зазвучали в театриках-кабаре, в качестве поэтической приправы к канкану. Рассчитанные на маленькие залы, они не требовали от помещения хорошей акустики, а от исполнителя — мощного голоса. Необходимо было другое — артистизм, верная интонация, мотив, достаточно лёгкий и прилипчивый, и, конечно, текст — в котором романтику приправляла ирония, а сладость сентиментальности приперчивал цинизм. Каждая песня была маленьким спектаклем, который был должен увлечь зрителя, заставить его сопереживать герою, может быть, немножко рассмешить, а если и опечалить, то не слишком, потому что «пусть бедная девушка умерла от любви — это ничего, тра-ля-ля, всё равно в песне вы помните только мелодию»...

Песенка на три такта —
Лишена всякого смысла,
Но все же, словно между делом,
Она очаровывает...

Но завтра каждый прохожий
На улице будет её напевать,
Сам того не желая,
Не заучив куплет...

Конечно, тогда основными слушателями были мужчины.
Поэтому язык, на котором учился говорить «женский шансон» был речью любви в самом осязаемом её проявлении - короткой и яркой схваткой тел, летописью торопливых свиданий, не приводящих к алтарю, летящими словами коротеньких записок, стуком каблучков по лестнице гостиницы, предлагающей «комнаты на час», шелестом спешно расстёгиваемого платья... Он был обещанием любимому всего, чего угодно — достаточно только попросить:

Я пошла бы на край земной,
Я перекрасилась бы в блондинку,
Если бы ты меня об этом просил...
Я достала бы с неба луну,
Украла бы целое состояние,
Если бы ты меня об этом попросил...
Отреклась бы я и от родины своей,
Отреклась бы и от друзей,
Если бы ты меня просил...
Можно вдоволь смеяться надо мной,
Я сделала бы все что угодно,
Если бы ты меня просил...

И мы любили песни этих далёких женщин — они были созвучны нашей собственной готовности остановить на скаку коня, войти во что-нибудь горящее, или хотя бы перекраситься в блондинку и приехать посреди ночи в другой город по первому небрежно сказанному: «Я тоже скучаю...»

А речь шансона мужского изначально была речью того, кто готов всё это принять — прямо сейчас, а навсегда или на полчаса — не стоит задумываться.
«Пойдём со мной, - говорил герой героине, - будет здорово, и не важно, что потом».
«Пойдём со мной, - будет весело, я буду тебя смешить».
«Пойдём со мной, этот снег (дождь, вечер, утро) созданы для любви.»
Не верите?
Давайте переведём что-нибудь знакомое с детства, «Елисейские поля», к примеру:

«Ты сказала: «У меня встреча
В подвальчике с сумасшедшими,
Которые не выпускают из рук гитару,
С вечера до утра».
Тогда я решил тебя проводить,
Мы пели, танцевали
И даже не думали
Целоваться
На Елисейских Полях,
На Елисейских Полях
На солнце, под дождем,
В полдень или в полночь,
Есть все, что вы хотите
На Елисейских Полях.
Вчера вечером – двое незнакомцев,
А сегодня утром на авеню,
Вышли двое влюбленных, совершенно ошеломленных
Длинной ночью.
И от Этуаль до Ла Конкорд,
Звучит оркестр тысячами струн,
Все птицы на рассвете
Поют о любви...»

Внезапность, спонтанность, волшебная лёгкость, отсутствие ревности, ощущение бесшабашной юности. И никаких, столь частых в русской любовной лирике препятствий, которые надо устранить на пути к счастью (три пары сапог железных износить, три хлеба каменных изгрызть или хотя бы спасти от хулиганов).
И мы любили песни этих далёких мужчин, потому что ревности, надрыва и «любви-как-война» нам хватало и со своими.
Потому, что никто не ждёт постоянства от французов, да-да, спасибо, нас предупредили, это невозможно, но слово «любовь» повторяется в этих текстах так восхитительно часто, гитара и аккордеон задают лёгкий, танцевальный шаг и где-то слева (или справа) совершенно точно появляется ажурный силуэт Эйфелевой башни, а у спутника резкое лицо и кудри Дассена, интеллигентная хрупкость Азнавура, чудесная улыбка Монтана или хотя бы злое изящество Генсбура. Он романтик и способен на какое-нибудь милое, необременительное безумие без избыточной драмы.
А если близость вдруг прекратиться — он уйдёт красиво «умирать от любви» - чтобы не расстраивать нас - неспешно, в течении лет тридцати-сорока, одаряя по пути собой других прекрасных женщин и запечатлев ушедшее чувство в стихах:

Эта песня, которая похожа на нас,
На тебя, которая меня любит,
и на меня, который любит тебя
И мы живем одновременно,
Ты, которая меня любит и я, который любит тебя.

Но жизнь разлучает влюбленных,
Так тихо, без шума.
И море сотрет с песка
Нечеткие следы любовников.


И это вызывало у нас нежность.
И мы немного завидовали той женщине, расставание с которой рождало такие стихи.

А возвращения метким бумерангом, после долгих лет разлуки, на авось, без звонка, потому что «не смог переждать трёх человек у автомата» (но с сединой и лишним весом) мы предполагали ждать от соотечественников.

С тех пор мы стали гораздо взрослее, и Франция стала гораздо ближе - некоторое количество денег, виза, отпуск, самолёт — и через три часа мы в очередной раз убедимся, что она не вполне такая, как в книгах и фильмах.
А дверь в ту самую Францию-из- юности может открыться в самом неожиданном месте.
К примеру, на прошлой неделе я шла по торговому центру, без особого интереса заглядывая то в один, то в другой магазин, и наконец-то осталось в одном на целых три с половиной минуты. Если честно, на выставленные там чудовищно безобразные и одновременно дорогие туфли мне было бы жаль и минуты, но музыка поймала меня на крючок и я стояла в своём крошечном Париже — и слушала, слушала, как Серж Генсбур поёт «Песню Превера», и влюблялась в очередной раз, как влюблялись все красивые женщины в этого некрасивого мужчину:

Узнаем ли мы когда-нибудь, где начинается
И когда кончается равнодушие?
Пройдет осень, придет зима.
Но только когда песня Превера,
Та песня «Опавшие листья»,
Исчезнет из моей памяти,
В этот день моя умершая любовь
Перестанет умирать.



В тексте использованы фрагменты из песен Эдит Пиаф, Сержа Генсбура, Ива Монтана, Джо Дассена.
Tags: рабочее, статьи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 18 comments