April 9th, 2005

кукушкина

(no subject)

Отняла у кота сырные верёвочки. Съела. А нефиг клювом щёлкать в большой семье.
Хорошо...

Прикололи. Мой календарь:

1969.
За 9 месяцев до, бабка, жившая в одной 14-ти метровой комнате с моими родителями, видно сомкнула и один и другой и третий глазок, поэтому им удалось зачать меня. В маме 45 кило + я, я рождаюсь на переломе суток - большая, толстая, с гладкой кожей. Маму не видно под одеялом - никто не понимает, как я в ней помещалась. Теперь на родительском диване мы втроём - я - с краю, когда плачу, мама кладёт меня на живот. В поликлинике: - Большой какой мальчик. Годик?
- Четыре месяца. Девочка.
1970.
Мама уже работает. Бабка зовёт соседа снести вниз коляску - голубую, с накинутым поверх старым тюлем. Я не умею ходить, но начинаю говорить - стремительно, всё подряд, читаю наизусть "Муху-цекатуху" и ненавижу песню про соловушку.
1971.
Я - атракцион. Теперь вниз сносят не коляску, а табуретку. Меня ставят на неё, и я читаю старухам стихи. Политес маленького двора:"Надо здороваться. Запоминай: баба Настя, баба Аня, баба Тоня, баба Вера." Я рассказываю им про лису и дрозда: - "напоил? накормил? рассмешил? а теперь - напугай!"
1972.
Ясли - мне кажется, они страшно далеко от дома. Осенью меня несёт на руках отец, зимой - привязав пуховым платком, везёт на санках бабка. Весной стаивает снег у колонки, обнажив собачий скелет - осталась длинная шерсть на хвосте и ушах, я уверена, что помню эту собаку живой. Меня ведут к прабабушке - я запоминаю горбатый профиль, хриплый, почти мужской голос, трость с чёрной ручкой, прислонённую к высоченной кровати, сухой резкий запах. Это Баба-яга и она меня, вероятно, съест (она умерла к исходу года).
Ночью меня будит далёкий железный голос - диспетчер объявляет поезда.
1973.
Я большая - теперь меня пускают во вторую комнату - там живёт баба-Катя. У бабы-Кати короткие яркие волосы плотными кудрями, она мне совсем не читает - у неё вообще нет книг, зато всегда есть конфеты. Её комната - рай. Много разных штучек на подзеркальнике: пустые флаконы с гранёными пробками, мотки ниток ("Не запутай мулине!"), квадратная брошка с тёмными камнями, и другая - цветком, вся радужная, есть белая скатерть, вышитая голубями, запах "Лесного ландыша", пудреница с узором изморози и жёлтым шариком на крышке, розовая вазочка из странного двухслойного стекла, в ней - огромная пыльная роза из жёсткого шёлка. Через много лет, в другой комнате, где я оказалась на пять часов позже необходимого, мне минутно захочется забрать и эту вазочку и розу.
Хорошо...

мой календарь. Продолжение.

1974
Бабка гуляет во дворе - в коричневом пальто сидит на лавочке с соседками, крутит пальцами сложенных на большом животе рук, кормит голубей: - Не тронь кисю - оцапает!
Мама гуляет по магазинам - таща меня за собой или подхватывая поперёк, как слишком большую для её роста игрушку: - Ой, какая ж ты тяжёлая! - на "подхватах" я вечно теряю валенки.
С отцом гулять интересно - в горсад, откуда он тащит меня волоком, а я отбиваюсь и ору: - не кормят, не поят, голодом морят! Ещё мы гуляем к тёте Тане - у неё ребёнок - маленький, неинтересный, вкусные вафли, много игрушек. Маленькие деревянные фигурки она кладёт мне в карман, дома они сыплются из куртки: - Откуда?
- Тётя Таня дала. - Мама кричит: - Ты теперь и дочь туда таскаешь! Я залезаю под стол. Там - моё царство - круглый мир, пахнущий пылью и мебельным лаком, бахрома плюшевой скатерти свисает до пола, я сижу на перекрестье, в центре - деревянная розочка. У меня есть книга - там сначала много просто картинок, потом картинок мало и они нераскрашены, но иногда попадаются цветные. Там самая красивая девочка, про которую мама говорит "кукла". В какой-то момент плотину прорывает, и я узнаю имя: "Суок".
1975
Баба-Катя уезжает. Её комната пуста, а потом вдруг наполнена - мама затянула печку старой золотой шторой, в обручи от разбитого светильника просунула вазу оранжевого стекла - она даёт звёзчатый отсвет на потолке, откуда-то возник тонконогий коричневый столик, на полки мама ставит кружку, с заглядывающем в неё чёртом и высокие бутылки с чёрно-золотой этикеткой - в них втыкают свечи. Самое прекрасное - в глубокой золочёной раме женщина в синем плаще - у неё зеленовато-бледное лицо с длинным носом и скрученный полосатый платок на голове, длиннопалой рукой она придерживает толстого ребёнка с жёстким взглядом. Это - ЛЕОНАРДО.
Я ЧИТАЮ. Я читаю всё, что попадается под руку, книги дома кончились, отец тащит мне из своей библиотеки неадаптированную "1000 и 1 ночь" - через три года в школьной библиотеке мне её не выдадут. К нам теперь ходят гости. У нас пьют врачи с маминой работы - я очарована гитарой. Экая лапища - говорит мне владелец чуда, растягивая мои пальцы на струнах. Обволакивая смесью запахов табака и спирта: - Это - аппликатура, запомни. И, в сторону: - Светка, купите девке гитару.
Хорошо...

Мой календарь. Продолжение:

1976
Детский сад - девочка из соседней группы отгрызает пуговицы с моего пальто, перед тихим часом нам читают сказки из толстой книги в холщёвом переплёте с тиснённым солнцем облезлого золота, тихий час на скрипучих раскладушках - на соседней Гера Зайцев, он маленький и очень коротко стриженый, зато обещает на мне жениться. Карантин - неделю мы живём в саду безвылазно - по ночам по залу кто-то быстро шмыгает. Лето - нас везут на дачу - автобус приходится то и дело останавливать - меня тошнит. Под крыльцом живёт уж - мы выставляем ему миску с молоком. Набиваем панамки орехами, купаемся в мелкой реке, карабкаемся по обрыву к ласточкиным гнёздам.
Осень. Мне не покупают гитару, но ведут в ИЗОстудию. Там женщина в синих штанах, красивее чем мама, даже чем у ЛЕОНАРДО, с таким же длинным носом, и волосами, в которые воткнуто много шпилек и кисть. Мама говорит шёпотом: - Это парик.
- Это парик? - спрашиваю я.
- Подёргай.
Её зовут Юга. Нет, её зовут Людмила Георгиевна, но можно Юга, или даже Яга - Баба-Яга в юбке, расшитой кривыми ёлками, висит над её столом на нитях, тянущихся от коричневых рук, обутых в лапти ног, седой головы. Возле стола стоит скелет - очень белый, на шкафу - жёлтый блестящий череп без нижней челюсти. В шкафу - огромные листы ВАТМАНА - Юга складывает их пополам, прижав к стене, приглаживает длинным ногтем сгиб и разрезает стремительным движением скальпеля снизу вверх. Линейки, химические карандаши, красные стёрки и клеевые кисти Юга швыряет за шкаф. Я рисую Суок в розовом платье, но на выставке это почему-то называют "Автопортрет". Статью и фото - рисунок и моё растерянное лицо снятое очень снизу вверх - мама вырезает из газеты и прячет в альбом.
1977.
Юга дарит мне две книги - тёмно коричневую, с узором из угловатых волн и с золотой фигуркой в центре, у автора странная фамилия - Кун и ярко-оранжевое "Искусство древнего мира" - на обложке женская голова на длинной шее - большие глаза и узкий подбородок, смешные торчащие уши, макушки нет, вместо неё - какой-то пенёчек - Нефертити (а на мамином кулоне она в профиль и в высокой шапке со змеёй). Я заполняю альбомы кентаврами и строгими тётками с носами, без прогиба перетекающими в лоб. На новом письменном столе гуашью пишется - сверху "Похищение Европы", а на дверце - лезущее на желтизну из синевы розовое чудовище, должное изображать рождение Афродиты. Мы с мамой густо покрываем этот кошмар лаком - теперь я буду смотреть на него до пятого класса.
Летом отец записывает меня в библиотеку - я сижу в читальном зале, поглощая собрания сочинений: красный Вальтер Скотт, коричневый Диккенс, жёлтый Дюма, серый Флобер, чёрный Конан-Дойл. Я хожу туда одна - вдоль берега жёлто-коричневой Тьмаки, мимо красного корпуса витаминной фабрики, дорогу переходить осторожно! Я - единственный летний читатель. Библиотекари бегают домой и в магазин, запирая меня в зале.