October 27th, 2006

По следам одного диалога - 2.

А более всего печалит меня непробиваемая уверенность, что в рисунках для детей имеет смысл лишь подход: "Сначало крупные детали и яркие цвета, позже большое количество мелочей для рассматривания. Всё просто, как и игрушки в магазине."(с) Язык простоты: "утя делает "кря-кря", бабачка - "ав-ав", бибика ж-ж-ж - поехала". А дитя, которому уж далеко не три года, крутит пальчиком у виска и говорит: - дядь, ты чего?
А ко мне потом в студию приведут - "она прекрасно рисует, вы ей только немного технику отлакируйте". Садится красавица, рисует - глазик - сверху полукруглым окошечком, снизу подпёрт пухлой щекой, в нём зрачок с обязательным кривым треугольным бликом, носик кнопкой, рот - такой зачернённой, приоткрытой дверкой вбок, знаете, а в темноте язык в форме сердечка. Если подождать и не тормозить - у рта может появиться волнистое облачко для реплики. - Ладно, - говоришь ей, ладно, а теперь давай так - у человека есть скелет...

(no subject)

(из разговора) -Представляешь, ужас, я нашла у себя целлюлит. Нет, правда. Вот на ногах сверху... А ещё меня изнасиловали.

И не говорите мне про загадочную женскую логику. Первоочерёдность ужасного именно такая, потому что изнасилования приходящи, а целлюлит вечен.

(no subject)

Я сочинение не написала, - говорит Тишь.
Отбушевав, я наконец-то спрашиваю, что сочиняли.
- По картине. Там ночь на Днепре. Только ничего не видно.
Ага, чуден Днепр при тихой погоде, особенно на картине Куинджи, которая от экспериментов художника с красками пожухла ещё при его жизни, а сейчас и вовсе ничего не разглядишь.
К слову сказать - к написанию сочинений им сейчас раздают пособия с готовыми штампами к каждому абзацу - "бархатное небо", "мерцание лунного серебра", "объятое покоем"... так, подозреваю, и мерцают все хором - двадцать человек минус Тишь.