December 7th, 2010

кукушкина

ностальгическое

Пока хозяйка устраивает смотрины наших развалин, тихонько ищем другую квартиру. Как-то мы, кстати, утратили навыки - семь лет на одном месте. Вот первую нашли лихо - за день буквально. На Молодёжной. Хрущёбную однушку на первом этаже, с тем, что тогдашняя хозяйка, Вера Павловна, считала евроремонтом, а мы называли "четвёртым сном Веры Павловны" - совмещённый санузел в чистеньком бледно-голубом кафеле, кухня в чистеньких жёлтых обоях в мелкий квадратик, комната - в перламутровых с пионами и бамбуками, антресоли зашиты наглухо - чтобы чего лишнего не складывали, на окнах - решётки, под окнами - старые яблони. По ночам к нам на свет летели бабочки, падали на кухонный стол, где я рисовала водоплавающих котов и котов летающих, перенизанные бисером подражания Климту и прочее и прочее. Никогда мне так красиво не рисовалось, как тем зыбким летом.
В комнате была югославская стенка с хозяйской гжелью на второй полке и моим двухметровым шарфом из чернобурки - на третьей. Как-то Тишь решила, что ей страшно нужен шарф и обвалила на себя всю гжель. "Бог с ней" - сказала хозяйка. Вместо письменного стола была ножная швейная машинка - знаете, такая, разворачивающаяся вниз - на её узенькой столешнице едва помещался монитор. Мы спали на древнем диване, Тишь на раскладном кресле с отломанным подлокотником, для гостей все базилёвские свитера выстеливались по полу чешуёй и накрывались "всепревращальным полотном" - гигантской простынёй из ситца в голубой цветочек.
"Проезжаем Малоденежную" - сказала позавчера Кэти. Действительно, ужас как мало денег было на Молодёжной. Но ночью Базиль мог принести с работы диск с только что вышедшей "корпорацией монстров" и мы, увернув звук до минимума, смотрели про девочку Бу, говоря: - это же Тишь, типичная Тишь, пока не замечали, что она давно проснулась и тоже смотрит из-за ниших спин. А назавтра я могла спонтанно ввязаться в какую-то выставку в Манеже, приехать домой злой, уставшей и богатой, и обнаружить, что гости не только пришли, но и вымыли посуду, набрали под окном яблок и испекли пирог. А вечером можно было смотреть "Шоколад" - два раза подряд. А утром на кухонном полу в солнечных пятнах каталась призрачная кошка. И, кстати, я понятия не имела, что такое ЖЖ,
А ещё мы всё время разводились. Я впадала в панику из-за любой фигни - Тишь не берут в ближайшую школу, отвалилась набойка у туфли, разбилась чашка - размер проблеиы был совершенно не важен. Однажды в комнате рухнула люстра - огромная ГДРовская дура из дерева и тяжёлого розоватого стекла - помните, такое, с трещинками, похожее на сахар? Она рассыпалась грудой аккуратных кубиков, и я рыдала на кухне, а Базиль отдирал мои руки от лица и нёс какую-то утешительную чепуху: - Перестань немедленно, мы сейчас всё починим, склеим новую из бумажки, только не реви.
Голая лампочка висела до самого съезда с квартиры. В последний день мы купили трогательный стеклянный плафончик из двух выпуклых платочков-треугольничков, наша приятельница с криком: - Дайте человеку с инженерным образованием! - кинулась её собирать. На последнем повороте отвёртки раздался нежный, но недвусмысленный звук треснувшего стекла, и она замерла с лицом "можно мне это всё сниться?". Люстру пришлось вешать с одним платочком. Когда мы оттуда уезжали, всё барахло помещалось в один высокий рюкзак и пару пакетов. И цветочек в руках - шли как картинка из Леона-киллера.
Весной мы вновь перебрались под люстру с одним платочком, но вешей было уже рюкзака три.
А потом дом на Молодёжной снесли и мы как-то внезапно оказались, извините, на Рублёвке.
Страшно подумать, сколько рюкзаков понадобится теперь...