_ksa - мать-настоятельница обители Санблюкет (oxanasan) wrote,
_ksa - мать-настоятельница обители Санблюкет
oxanasan

Categories:

Десять ангелов Мартенбурга. Фрау Брюн.

Это очень неприятный ангел. В моём любимом фильме "Филипп Траум" мальчик говорит: - Дьявол должен быть таким! - и строит страшную рожу.
- А ангел таким? - отвечает, сложив длиннопалые кисти крылышками, Сатана.
Итак:

Фрау Брюн.

-Пус-пус-пус… Ну, сюда, твари неблагодарные! Не обижу, не пну, сами знаете. Вы только посмотрите, что у меня в мешке, а? Тресочка, жирная, нежная, как рыбка в райских прудах. Кухарка старого попа готовила, пухлые ручки пачкала. В соусе, молочный соус через сито протерт, три рыбки в корзине было, я две съела, и то хвостики вам, все вам. А эта – целиком. Да понюхайте хоть. Это ж не сушёная треска, не солёная! Свежатинка, последнего улова. Мазилка, при церкви прижился, вот уж чисто треска. Селедка белесая. В кирасе-то, может, на человека был похож. А так – шалишь, селедка -- она селедка и есть. И на что попу занадобился хоть? Для мальчика староват, да и непохоже – постный поп, вишнёвкой еще грешит, а ничем больше – ни-ни. Я попов видала. Всяких видала. Попы есть, им с бабами грешно, зазорно, а с мальчиками нет. Да он-то не мальчик, все тридцать орясине есть. Намедни стою на площади, подходит: - Не согласитесь ли, уважаемая, сюда присесть, я де вас рисовать стану. Усадил враскоряку и давай угольком шаркать. Пошаркал-пошаркал, не показал ничего, пять грошей дал за мою красу. На лошадиной-то поилке за пять грошей так посидела.

Зверя-дракона с меня намалюет. Для блуди Вавилонской я лет тридцать не гожа.

А вишнёвки-то поп пожалел. Весна, а тепла всё нет, старухе кости греть надо, а бутылка-то плевая, смех – не бутылка. А к зиме, глядишь, травника отжалеет, травник от простуды. Травник лекарь делает – не зелье, огонь.

Лекарь вот тоже. Уважительный господинчик … Пус-пус-пус… ну, чего ждёте? Рыба не по нраву? А мясо завтра, завтра будет, вот к лекарю схожу, и будет вам мясо. Кто ещё о вас позаботится, кроме старой … старой?.. Брюн, во как! «Почтенная фрау Брюн», говорит. Это я почтенная. Дверь откроет, и голову наклонит так учтиво – волоса встряхнутся, по плечам рассыпятся, курчавые и длинные, что у девки. Колечко в ухе, дорогое, где добыл-то? Небось, когда служил, стриг плотно, или баба была, чтоб чесала, а то вшам в такой волосне рай. В столовую не пустит, да мы не гордые, мы и на кухне. Зато похлёбка мясная – с каплуном или с требухой, а по зиме так с солониной. А постной-то не бывает – конечно, лекарь когда хочешь себе слабое здоровье пропишет, а поп по дружбе и порося рыбой объявит. Куски смачные, жирные – половину в мешок, в мешок, вот как. О вас, твари, забочусь. А потом рагу, а в нём колбаски кровяные – в мешок. А пиво – мне, куда вам пиво? А как к двери проводит, ещё пару медяков сунет. Я на них мясной обрези куплю – в мешок. Жрите, киски! Пус-пус-пус…

А от Агнессы я вам белой колбаски припасу. Она меня никак не зовёт. Нечего ей меня звать. «Проходите, - говорит, - еда на столе». Говорит, а сама морду толстую на сторону воротит. Я в дверь – кот её из двери. И не боится, паскуда, а манерный – нагло так пройдёт, впритирку, а на подол, паскуда, всякий раз хвостом тряхнёт. Пометил, значит, яйца, значит, есть. Ну, ничего, тряси мудями своими, тряси, твоей же хозяйке стирать. Как покормит, узелок вынесет: я вам постирала.

Когда в узелке и правда моё постирано. Иной раз своё старье суёт: юбка вот нижняя у меня сейчас хорошего полотна, чулки толстой шерсти, деревня, а тёплые. А платье ее болтается, как на пугале. Сукно хорошее, и ростом мы с ней вровень. Корова и есть. У неё в кухню лохань вытащена, вода нагрета и мочалка распарена. Полынная, от вшей хорошо. Меня моет, хоть и брезгует. Грязное унесёт, чистое даст. У неё еда-то всякая – что принесут, за то и спасибо. Знахарке всё тащут. Лепёшки вот с мёдом – небось, и муку, и масло, и мёд – всё принесли. Знай пеки да намазывай. Лепёшки съем, а колбасу – в мешок. И пирог с мясом, и яйцо варёное – в мешок.
И ведь не по доброте – в глаза не смотрит и вижу, брезгует. Не вшами моими, не грязью – что знахарка грязи не видала? Мной брезгует. Или обет какой дала? Поп что ли приказал? А то вот ещё думаю… а ну как дочка она мне? Тяжёлой я, вроде, ходила, и не раз, а рожала ли – не помню. Цветочки есть такие мелкие, жёлтые – чтоб не понести, ещё корешки есть – травить. А уж если совсем дура, не позаботилась – тут лекаря спрашивай или по брюху колоти. Спрыгнуть еще откуда можно. Зимой под монастырем стояли лагерем. Бабы все туда бегали, со стены сигать. Святые стены грех скинуть помогут. За три деревни бегали. Наши-то каждый подол задирали, а эти потом и бегали. Как ночь, так и тащатся – охают, крестятся да сигают где пониже. Умора. Да нет, не дочка. У неё лицо коровье, и стать кобылья. А я девка что надо была. Помню, красное платье мне досталось, богатое – лиф, как пламя, юбка – утрехтского бархата. Золотом расшито все сверху донизу, гранатовые яблоки золотом вышиты. Красота – залюбуешься, графине впору. А, может, и было впору, пока кто не снял. Мы тогда сами как графья ходили. Многие мне его задирали, и сзади, и спереди. И на земле, и на телеге, и на поилке лошадиной тоже. Потом подол обтрепался совсем, нитки полезли. Тележка моя в грязище завязла – а тащи. Подтыкала его, подтыкала, сзади по земле волочится – все оттаптывают, нарочно сапожищем один наступил, паскуда, юбка нижняя по грязи полощет, пропасть совсем… Куда дела потом?... Пес с ним, с платьем. Богатое было.

Глаза вот нет. А как выбили -- тоже не помню. Но не городские, нет. Детишки тут добренькие – ни камнем, ни палкой не кинут. Фрау Война зовут. А кто из них эту войну видел? Тихий городок, хороший – штурма поди лет тридцать не нюхали, а то и все пятьдесят, как заговорённые. Ничего – как припрёт, понюхают. А кто обо всех позаботился? Я обо всех позаботилась – старая тётка Брюн. Лекарь так зовет. Уважительный господинчик.

Пус-пус-пус… Ну уйду, сейчас уйду. Уже ушла совсем, жрите, прорвы. Киска должна быть жирной. Давай-давай, брюхатая, корми пузо. Сколько их у тебя там, пять, шесть? Ничего, я и об этих позабочусь. Плодитесь, кисочки, пока можно.
-Фрау Война! – румяная девочка в вязаном чепце, тёплом шерстяном платье и суконной пелерине похожа на сытого ангелочка. – А вы очень любите кошечек?
-Кошечек? – городская сумасшедшая отрывается от копания в своём бездонном мешке, - Нет… не слишком, но когда припрёт, не до разносолов. Запомни, деточка, когда кругом война, киска должна быть жирной.


Ранее выложенное ищется по тегу "мартенбург".
Tags: мартенбург, сказки, чукча-писатель
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 23 comments