_ksa - мать-настоятельница обители Санблюкет (oxanasan) wrote,
_ksa - мать-настоятельница обители Санблюкет
oxanasan

старая статья, так просто

Что-то я давно статей не показывала.
Это я не к тому, что сейчас опять для них мысли клянчить начну, а просто так.
Ну и во Францию внезапно хочется.
Поэтому прошлоосенняя статья про Францию - под катом. С благодарностью всем, кто подарил для неё свои французские воспоминания:

Увидеть Париж и...


- Опять хочу в Париж...

Что, недавно были?

Нет. Недавно хотелось.

(старый анекдот)


«Франция, официальное название — Французская Республика — самая большая страна Евросоюза, население — 64, 7 миллиона человек, площадь - 547 тыс. кв. км (или 643,4 тыс. кв. км, если считать вместе с заморскими территориями и департаментами), граничит с Бельгией, Монако, Люксембургом, Германией, Италией, Испанией и Андоррой, климат умеренно-морской, переходящий в умеренно-континентальный, 27% страны занимают леса...»

Всё это мы о Франции узнаём в школе и забываем, пока не придёт время помогать ребёнку с докладом по географии - потому что разве могут какие-то унылые миллионы и тысячи соперничать со знаниями, практически впитанными с материнским молоком?

Можно сказать без преувеличения - не всякую часть своей Родины мы знаем так же хорошо, как Францию. Ведь сразу после неблагодарного Колобка и слабосильного деда, корчевавшего репку всем домом вплоть до мышей, нас знакомили с девочкой в красной шапочке, зачем-то подробно объяснившей волку, где кормят вкусными бабушками. А потом появлялся ловчила-кот в стильных сапогах на каблучке и с отворотами, карета из тыквы и хрустальный башмачок, своеобразные подарки фей-крёстных и ацетиленово-синяя борода убийцы многих жён...

«Сеанс магии и разоблачения»

Кстати, вы знаете, в оригинале волк съел и Шапочку и бабушку и никто их не спас? А сама сказка предназначалась Шарлем Перро вовсе не для детей, а «в назидание юным девицам, чрезмерно доверяющим незнакомым молодым людям, а потом горько жалеющих о своём легкомыслии»?А что башмачок был не хрустальный, а меховой? То есть, Золушка так намаялась, угождая мачехе и сёстрам, что для её бедных, усталых ножек фея придумала меховые туфельки. Как же так вышло с переводом? А запросто — мех и стекло по-французски пишутся очень сходно, а звучат и вовсе одинаково. После ошибки первого переводчика хрустальные туфельки так приглянулись всему миру, что их не оспаривают и на родине сказки.

Герцогу Синяя Борода повезло ещё меньше — столько переизданий, роскошные иллюстрации, одноименная опера — и только историки помнят, что жена у него была одна и вполне пережила мужа, а звали его Жиль де Рэ, был он маршалом Франции и одним из соратников Жанны д'Арк. А что там именно с бородой так и не ясно — то ли покрасил как-то из экстравагантности (увлекался алхимией), то ли брился до синевы...

И это не все наше заблуждение относительно Франции...

Едва выйдешь из возраста сказок, как тебя улавливают Дюма отец и сын, а за углом дожидаются разрешённый школьной программой Бальзак и запретный Мопассан, а за ними презираемый серьёзными литераторами, но такой заманчивый Дрюон. Причём на всякий случай (вдруг вы не любите читать) Франция атакует не только из книг, но и с экрана, и не успешь оглянуться, а уже решаешь кем быть — королевой Марго, Констанцией Бонасье, Миледи или вовсе Анжеликой, Маркизой ангелов. Разве что Анной Австрийской никто быть не хотел – во-первых, у неё выпяченная нижняя губа, во-вторых, муж — зануда, а красавчика Бэкингема всё равно зарежут.

А дальше информация накапливалась быстрее, чем мы могли воспринять — гравюра «взятие Бастилии» в учебнике истории, кровавая мясорубка революции, адаптированные для детей фрагменты из Гюго «Козетта» и «Гаврош», «античные платья» с высокой талией и шёлковые туфельки, похожие на пуанты, замучивший нас в «Войне и мире» французский язык русского дворянства, корсиканский генерал, вдруг ставший императором и вопрос «кто же победил в Бородинской битве?», дягилевские сезоны в Париже, белоэмиграция, Толстой и Бунин...

А потом вдруг Делон, Бельмондо, Ришар, хрипловатая мощь Эдит Пиаф, ломкий тенор Ознавура, фразы «мы в ответе за тех, кого приручили» от одного хорошего писателя, но невезучего лётчика и «Париж стоит мессы» от одного везучего, но павшего от руки убийцы короля, флакончики духов, с которыми наши мамы обращаются так бережно, имена Коко Шанель, Кристиан Диор, вино с неброскими этикетками и понимание, что коньяк должен быть из провинции Коньяк...

И вот оно наконец-то собирается, стройное, как природный кристалл горного хрусталя знание о Нашей Истинной Франции (все слова с большой буквы).

Наша Истинная Франция

Эта Франция очень маленькая, состоит из Парижа, Гаскони (без Гаскони никак — там рождаются д'Артаньяны) и немножко виноградников и замков вокруг. Между виноградниками и замками встречаются маленькие очаровательные города, в которых всю весну до Пасхи нельзя есть шоколад, зато туда может приплыть Джонни Депп.

Посреди Парижа Истинной Франции компактно воткнуты Эйфелева башня, Триумфальная арка и Нотр Дам де Пари, в котором Квазимодо круглосуточно поёт «Белль». Ещё где-то рядом стоит Лувр, конечно, в нём висит желтолицая Мона Лиза Леонардо да Винчи, а под ним всё тот же Леонардо спрятал святой Грааль. В некоторых версиях истинной Франции присутствует Бастилия. Нет, в принципе мы знаем, что её разрушили, но разве не восстановили? Мы бы обязательно восстановили и каждую годовщину взятия показательно брали.

Через весь Париж проходит Монмартр, на нём стоят художники, продают за гроши то, что через сто лет будет стоить миллионы, и прямо с утра пьют красное вино и абсент. Иногда к ним присоединяются поэты. Вечером они все идут в Мулен Руж, обклеенный плакатами Тулуза Лотрека.

Приличные люди, не художники, очень практичны и экономны, но на завтрак едят круассаны и непременно не дома, а в кафе, и, кстати, Истинная Франция (даже вокруг Истинного Парижа) — это просто каких-то сплошных кафе с полосатыми «маркизами», в которых

можно встретить прекрасных женщин (обязательно в шляпках, чулках и туфлях с закрытыми пятками). Платья у них могут быть маленькие и чёрные (от Шанель), или колоколом с нижними юбками (от Диора), или просто что-то неброское, но безумно элегантное. Они пьют маленькими глотками свой кофе, пока мужчины (словно вышедшие из романа Ремарка) пьют большими глотками своё красное вино и смотрят на них со скрытым вожделением. А потом все закуривают «Голуаз». А вечером будут пить кальвадос. Насвистывая песенку про сердце Эммануэль или финальную тему из «Профессионала». Время в истинном Париже свито хитрыми петлями, поэтому когда д 'Артаньян, немного похожий на Михаила Боярского и одновременно на Жана Марэ, начинает задирать гвардейцев, полицейские, похожие на Бельмондо и реже на Делона среднего возраста, на его дуэли смотрят сквозь пальцы — они сами такие. А ещё практически на каждой третьей скамейке сидит хрупкая аристократическая женщина с последним фамильным бриллиантом на пальце, с безукоризненным французским и немного старомодным русским.

И просто Франция

Мы так хорошо знаем эту нашу личную Францию, что знакомство с реальной откладываем напоследок, осваиваем «берег Турецкий», сокрушаемся, что Египетские пирамиды в жизни не так грандиозны, как в учебнике истории, кидаем монетки в итальянские фонтаны, потихоньку сужая круги, подбираясь к знакомой-незнакомке, чтобы в один прекрасный день напасть на неё (чаще всего как-нибудь осторожно, с краю — предположим, прокатиться по «винной дороге» Эльзаса, потом быстренько посмотреть замки Луары и только потом, освоившись, казацким набегом рвануть на Париж).

Когда за окном автобуса уже пятый час продолжаются виноградники и деревушки с неизменным шпилем церковки, мы теряем одно из детских заблуждений и понимаем, что Франция — большая... А казалось-то — сложи всю площадь — получишь пять Тверских областей.

А дальше она оказывается очень разной — холодной, ветреной и каменистой, если вас заносит на Атлантическое побережье, или солнечной и средиземноморской, местами немного немецкой, местами чуть итальянской, цветущей, забеленной снегом, шумной и многолюдной, сонной провинциальной, с магазинами, закрывающимися в пять, и ресторанами, где в шесть уже не найти еды, говорящей на диалектах, с которыми не справляется ваш школьный французский и равнодушно отказывающейся понимать ваш туристический английский. Преспокойно продающей и поедающей шоколад в пасхальный пост. Легко и буднично предлагающей вам то, что казалось недосягаемым:

"Когда-то в питерском антикварном подвальчике за невозможные деньги я купила старинный бокал — с трещинкой в прозрачной широкой чаше, на толстой полой ножке зелёного стекла, невозможно нездешний. Его было легко представить в руке Атоса на мушкетёрской пирушке. Потом он как-то глупо разбился и я отчаялась найти что-то похожее.

В прошлом году, впервые приехав во Францию, я увидела его вновь - мои «мушкетёрские бокалы» продавались в каждом сувенирном магазинчике Эльзаса - большие и крошечные, гладкие, гравированные, наборами и поштучно. Я купила большой, а потом ещё один — маленький, закрытый зелёной пластиковой крышкой, расписанный виноградными листьями — в такие в лавках деликатесов фасуют горчицу. Вся моя группа немедленно купила такие же — бокальчик с горчицей стоил дешевле, чем без..."


Романтика оборачивается повседневностью, вино — горчицей, и предстоящее свидание с Парижем начинает нас почти пугать — вдруг и он совсем другой? К тому же нам уже рассказывали (а мы старательно не слушали) про негритянские и мусульманские кварталы, беспорядки и забастовки и «всё не так». И, конечно, он оказывается совсем другим — чего бы вы от него не ждали:

"Я ехала в Париж и ждала встречи даже не только с городом, а (как ни наивно это звучит) с людьми из первой волны эмиграции. Что-то из старой интеллигенции - хрупкие старушки, сухие, с дворянской осанкой, кавалеры... Где я должна была их встретить? Ну, например, в тихом скверике, пустом кафе. Глупая, глупая девочка. Толпы туристов, а из "коренных парижан" - только чернокожие афрофранцузы, богатые, арабского вида мужчины, и их закутанные в очень красивые ткани женщины. Только знойные глаза из прорезей. Немножко «своего» Парижа я увидела потом — когда мы встали часов в 5 и пошли гулять. Нет туристов, кто-то уже спешит на работу, кто-то совершает утреннюю пробежку прямо между опор Эйфелевой башни. Настоящая жизнь. И, конечно утренние улицы Монмартра. Там меня ждала моя старушка."

Вы не поверите, но постоянная смена лиц, дразнящая игра с новоприбывшим, и именно то, что он искал, подаренное в конце — любимое развлечение любого старого европейского города. Если не верите — попробуйте поискать Вашу Истинную Голландию в Амстердаме. Но Париж в этом маскараде особенно хорош:

"У подножия Сакре-Кера (он нам ужасно не понравился) толпился народ. Мимы, клоуны, художники, негры и арабы, зрители, сидящие прямо на ступеньках. Я на мгновение выпустила руку мужа - и тут же бросилась обратно, боясь потеряться. Однако мое место оказалось занято - чуть позади него вышагивал мим, осторожно просовывая ладошку в митенке в раскрытую ладонь. Я ахнула, он подмигнул мне и приложил палец к губам. Муж привычно сжал руку, подскочил, обернулся с глазами на пол-лица - и вся толпа вокруг, начиная с нас обоих и мима, радостно захохотала. Мим схватил меня за руку, сцепил нас и поскакал прочь под приветственные возгласы зрителей. Мы помахали ему и пошли дальше."

А если воображаемый Париже вы ищете не призраков когда-то прочитанного, а новую прекрасную себя — возможно и здесь он вас не разочарует. Особенно если вы будете готовы к встрече с Парижем Прекрасным, как бы вас не разубеждали:

«Народ в нашей группе, понимая, что проведет день на ногах, одет был в основном спортивно. Но одна молодая женщина, высокая блондинка, была одета совсем иначе. В ярко-алом вечернем платье с открытыми плечами, тяжелые белые волосы тщательно убраны в гребень и подняты, вечерние же лодочки на высоком каблуке, правда, черные, тщательный, хотя и несколько броский, вечерний макияж.

Она замерзла, бедняга, пока мы ехали - дни в августе жаркие, а утра и вечера холодные. Кто-то дал ей пиджак, она куталась в него и ждала Парижа.

Мы снова увидели ее только вечером, готовясь к обратному пути. Она устало, но твердо брела к автобусу на своих каблуках. Голову ее венчала настоящая парижская шляпа, идеально подходящая в тон платью. Она шла, распрямив спину, усталая, но очевидно счастливая, и едва сев на свое место в автобусе, мгновенно заснула.



Завидуете? Ну хоть немножко? Я — завидую.

Впрочем, и для тех, кто уже повидал много стран, оставив «такую знакомую Францию» на десерт, она может стать откровением:

«Париж действительно спесив и грязен и он потрясающе похож на все что о нем написано. Вот просто каждое слово правда, и стихи, и романы, и фильмы -- все! Гармошки на улицах, плетеные стулья, грубые официантки, бульвары, загаженные собаками, рынки с 500 сортами сыра, цветочницы, все правда. Даже букинисты. Даже шампанское из бокалов под мостом через Сену, с ногами спущенными в кошмарно грязную воду. »

Да, вода в Сене чудовищно грязна. Как и во времена Короля -Солнце, когда в неё сливали все городские сточные воды. Но когда сидишь под мостом с шампанским, разлитым в Шампани — это становится не слишком важно.В конце-концов, не купаться мы сюда приезжаем...
Tags: работа, статьи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 32 comments